Корзина
1184 отзыва
Достоевский в созвучиях и притяжениях (от Пушкина до Солженицына). Людмила Сараскина
Контакты
ПРАВОСЛАВНЫЕ КНИГИ — ПОЧТОЙ
Наличие документов
Знак Наличие документов означает, что компания загрузила свидетельство о государственной регистрации для подтверждения своего юридического статуса компании или физического лица-предпринимателя.
+38050394-63-01МТС, Vodafone UA
+38067594-79-57Киевстар/Skype
+38093345-23-33WhatsApp/Viber
+38051236-03-38Городской
Сергей
УкраинаНиколаевская областьНиколаевул. Соборная, угол ул. Потемкинская54017
serodion1
Карта

Достоевский в созвучиях и притяжениях (от Пушкина до Солженицына). Людмила Сараскина

Достоевский в созвучиях и притяжениях (от Пушкина до Солженицына). Людмила Сараскина
  • Под заказ

180 грн.

Достоевский в созвучиях и притяжениях (от Пушкина до Солженицына). Людмила Сараскина
180 грн.
Под заказДостоевский в созвучиях и притяжениях (от Пушкина до Солженицына). Людмила Сараскина
Купить
+38050394-63-01
МТС, Vodafone UA
  • +38067594-79-57 Киевстар/Skype
  • +38093345-23-33 WhatsApp/Viber
  • +38051236-03-38 Городской
Купить
+38050394-63-01
МТС, Vodafone UA
  • +38067594-79-57 Киевстар/Skype
  • +38093345-23-33 WhatsApp/Viber
  • +38051236-03-38 Городской
  • График работы
  • Адрес и контакты

 

Купить  Достоевский в созвучиях и притяжениях (от Пушкина до Солженицына). Людмила Сараскина.Издатель: Русский путь. 2006 г .Обложка твердая. Бумага офсетная.608 стр. Размер 145 х 210 мм

 

  

                                    

    Книга  Достоевский в созвучиях и притяжениях (от Пушкина до Солженицына). Людмила Сараскина

Книга Л.И.Сараскиной посвящена многообразным связям Ф.М.Достоевского с отечественными писателями и мыслителями XIX и XX вв. На материале произведений Пушкина, Чаадаева, Хомякова, Розанова, Вл.Соловьева, Бердяева и др. раскрываются понятия «Россия и Европа», «русская идея», «русский нигилизм» в их историческом развитии. Выявлены неизвестные прежде литературные источники романа «Бесы» и рассказа «Бобок»; предложена новая интерпретация романов «Игрок» (в аспекте личного опыта писателя) и «Братья Карамазовы» («поле битвы»). В контексте политической мысли «после Достоевского» рассмотрены русский консерватизм (В.П.Мещерский, К.П.Победоносцев) и русский радикализм (Н.Ф.Федоров). Прослежено влияние Достоевского на литературу XX века — в ее стремлении «преодолеть» классическое наследие и в ее желании продолжить традицию (В.Набоков, И.Ильф и Е.Петров, С.Фудель, писатели русской эмиграции). Завершающий раздел анализирует огромное значение художественного и публицистического слова Достоевского в творческой судьбе А.И.Солженицына. Данная книга представляет большой интерес не только для специалистов, но и для широкого круга читателей. Для всех, кто желает заполнить пустоты официальной истории, понять глубже смысл и содержание событий сегодняшнего сложного, противоречивого времени.

                                       СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

ЧАСТЬ I

«Родное» и «вселенское»: формула равновесия

Импровизация Достоевского на темы «Египетских ночей»

   Пушкинские аргументы в полемике Достоевского с Катковым 

Поэтические мечты Достоевского о России и Европе

   Стихотворная строка как русская метафора западного мира 

Хомяков, Герцен, Достоевский среди «наших» и «не наших»

   Партийная пропаганда и художественная сатисфакция 

Польская крамола и «Катехизис революционера»

   Тайный след военной карьеры Николая Ставрогина 

Идейный парадокс о славянской цивилизации и Константинополе

   Версии Достоевского и Данилевского

Русский нигилизм и эхо европейских революций в романе «Бесы»

   Тирания во имя справедливости как канон и тупик 

ЧАСТЬ II

Скрещенье судеб: темы и вариации

«Это было дерзкое поколение необузданных соблазнителей…»

   А.Н. и Н.А.Спешневы в биографиях героев Достоевского

«Евгения Тур привела меня в восторг…»

   Е.В.Салиас де Турнемир как прототип В.П.Ставрогиной 

«Десять лет я всё мечтал выиграть…»

   Роман «Игрок» как феномен «опасного» творчества 

«Я только негодяй псевдовысшего света…»

   «Клубничный» роман Боборыкина и рассказ Достоевского «Бобок» 

«Подлый ум» между верой и безверием

   Метафизика противостояния в «Братьях Карамазовых»

ЧАСТЬ III

После Достоевского: лики и обличья русской мысли

Твердыни консерватизма под гнетом либерального террора

   Достоевский в мемуарах князя В.П.Мещерского 

Тень Торквемады: Великий инквизитор у русского престола

   К.П.Победоносцев после 1881 года

Радикальная утопия о всеобщем воскрешении и реальность зла

   Учение Н.Ф.Федорова в контексте убийства Ф.П.Карамазова 

Русская идея перед судом вечных истин

   Спор о будущем России как поле битвы (от де Кюстина до Л.Толстого) 

Логика и мука апокалипсического сознания

   Поправки В.В.Розанова и Н.А.Бердяева к эсхатологии Достоевского 

ЧАСТЬ IV

В борьбе за наследство: ревнители и расточители

«Мы учимся его глазами видеть…»

   Достоевский в оценках и переоценках писателей русской эмиграции 

«Мне страстно хочется Достоевского развенчать»

   Набоков, который сердится и бранится 

«Все сбылось по Достоевскому…»

   Историки большевизма в поисках соратников и врагов

«При диктатуре пролетариата сатира ополчается...»

   Ф.Толстоевский против Достоевского на территории Ильфа и Петрова 

«Он жил с нами все это время...»

   Достоевский как учитель христианства: опыт С.И.Фуделя 

«Могут наступить великие факты…»

   Уроки Достоевского в творческой судьбе А.И.Солженицына 

                                        ВЫДЕРЖКИ ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ

Эта книга вырастала и строилась в течение последних десяти-пятнадцати лет из статей, докладов и очерков, посвященных единой, сквозной, неотвратимой теме: ДОСТОЕВСКИЙ.

Наверное, следует все же сказать несколько слов в защиту такого постоянства, как-то оправдать свой неутоленный, ненасытный интерес к одному и тому же предмету. Ведь сколько раз мне (и наверняка не только мне!) приходилось слышать от самых разных людей, как далеких от литературной профессии, так и приближенных к ней, искренне недоуменный вопрос: разве Достоевский еще не изучен вдоль и поперек?

Всякий раз в таких случаях мне хотелось бы отвечать, что настоящее постижение Достоевского только теперь и начинается, что только сейчас рухнули, наконец, оковы, прежде мешавшие истинному прочтению великих произведений русского классика.

Но в нынешнее время, с его идейной ненаполненностью, этической неразборчивостью и эстетической всеядностью, такой ответ был бы нечестен по духу и неточен по букве. У всякой эпохи свои оковы. Новая ситуация пока лишь поменяла знаки, но она все так же не справляется с безмерной духовной свободой и бездонной глубиной Достоевского. Споры о Достоевском касаются, как всегда, не частностей, а самой сути дела.

В Достоевском всегда искали потенциал правды. Той правды, которая «выше Некрасова, выше Пушкина, выше народа, выше России, выше всего». Но в нем также искали потенциал пользы — как бы это его приспособить и направить на выполнение конкретных политических, государственных или конфессиональных задач. Советская пропаганда рекомендовала обращаться к Достоевскому как к умелому оппоненту капиталистического строя, борцу с официальной религией и русским дворянством, как к критику либерализма и утопического мелкобуржуазного социализма. Считалось, что знать Достоевского и полезно, и необходимо — но не всему народу, а тем представителям советской интеллигенции, кто занят борьбой с классовым врагом на идеологическом фронте. Достоевскому вменяли обязательства, которых он сам на себя никогда не взял бы.

Теперь от него тоже ожидают учительства, водительства и духовного руководства. Предполагается, что он возьмет за руку своего читателя и поведет его к некоему конечному пункту, ибо этот пункт как бы и есть истинная цель читателя Достоевского. Писатель же, честно отработав маршрут, может вернуться к исходной точке за новой порцией идущих к финишу — ибо дошедшие, поблагодарив доброго проводника, уже не испытывают в нем никакой нужды.

В Достоевском хотели бы видеть лишь средство — мощное, эффективное, безотказное — для достижения результата, который находится уже за пределами мысли и слова писателя.

Но Достоевский не есть средство. Достоевский есть цель.

Только этим обстоятельством и можно оправдать напряженную сосредоточенность, даже «зацикленность» на Достоевском — и русского историка литературы, и прежде всего самой русской литературы. Только воспринятый как цель, Достоевский открывает что-то сущностное, основополагающее читающему его, думающему, пишущему о нем. Только понятый в своей собственной величайшей ценности, самоценности, писатель проявляется как подлинно творческая, преобразующая сила, действительно способная восстановить человека (или, по слову А.Блока, помочь ему «в немой борьбе»), — а не как очередная новомодная инструкция по применению.

Именно как к цели сам Достоевский относился к Пушкину, который ушел и унес с собой свою великую тайну, «и вот мы теперь без него эту тайну разгадываем» (26: 149). Достоевскому не казалась малой такая миссия — разгадывать тайну гения. Ему не казалась унизительной и задача разгадывания любого, самого мизерного человека, который тоже есть тайна. И он еще в ранней юности сказал о тайне человека пророческие слова: «Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком» (28, кн. 1: 63). Замечу: Достоевский не имел в виду тайну русского человека, тайну чувственного, природного человека или тайну духовного, благодатного человека. Он полагался на универсальное значение этого слова, на его самый общий смысл: человек как каждый из людей, высшее из земных созданий, одаренное разумом, свободной волей и словесной речью (В.Даль).

Мир Достоевского христоцентричен — этот вывод, преодолев атеистические десятилетия, выговорило наконец-то наше время. «Сияющая личность Христа, пресветлый лик Богочеловека, его нравственная недостижимость, его чудесная и чудотворная красота» (21: 10) — это был тот идеал, который Достоевский утверждал всей мощью своего гения.

Но мир Достоевского еще и антиномичен. В этом мире «страшно много тайн»: Бог «задал одни загадки», и они «угнетают на земле человека». Здесь «берега сходятся» и «все противоречия вместе живут». Здесь обитает широкий человек Достоевского, сознание которого разорвано, сердце горит, душой правят и ангел, и злое насекомое. В одиночестве, на свой страх и риск, он обречен разгадывать тайны мира. Ум и сердце широкого человека находятся в вечной войне: «что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой». Иной же начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом Содомским. «Еще страшнее кто уже с идеалом Содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны». Широкий человек пытается постичь тайну красоты — как тайну мироздания, но с ужасом обнаруживает, что «в Содоме» красота и сидит для огромного большинства людей. В мире Достоевского красота есть не только спасающая сила (согласно загадочной формуле писателя «красота спасет мир»), красота еще и страшная, таинственная стихия. «Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей» (14: 100).

Попытки описывать мир Достоевского так, будто все мучительные тайны уже разгаданы, все широкие люди сужены до нормы, а противоречивые идеалы сведены к одному утвержденному образцу, — занятие бесплодное и безнадежное: оно в прямом смысле  бьет мимо цели.

Мир Достоевского жаждет правды и справедливости не когда-нибудь потом, в иной жизни, а здесь, в реальном человеческом и земном измерении. Этой жаждой жил и сам Достоевский: «Я никогда не мог понять мысли, что лишь одна десятая доля людей должна получать высшее развитие, а остальные девять десятых должны лишь послужить к тому материалом и средством, а сами оставаться во мраке. Я не хочу мыслить и жить иначе, как с верой, что все наши девяносто миллионов русских (или там сколько их тогда народится) будут все, когда-нибудь, образованы, очеловечены и счастливы» (22: 31) 

РЕЦЕНЗИИ

ЛГ-РЕЙТИНГ

«Литературная газета» №49, 06.12.2006 г.

Закончив многолетний труд, автор, известный филолог, Людмила Ивановна Сараскина ответила и на часто задаваемый вопрос: разве Достоевский ещё не изучен вдоль и поперёк? «Всякий раз в таких случаях мне хотелось бы отвечать, что настоящее постижение Достоевского только теперь и начинается…» Необычность же представляемой книги видна хотя бы из названий некоторых глав: «Десять лет я всё мечтал выиграть (роман «Игрок» как феномен «опасного» творчества); «Мне страстно хочется Достоевского развенчать…» (Набоков, который сердится и бранится); «При диктатуре пролетариата сатира ополчается…»

(Ф.Толстоевский против Достоевского на территории Ильфа и Петрова). На обложке — впервые публикуемая гравюра Ивана Лебедева. Книга посвящается «Светлой памяти Владимира Артёмовича Туниманова», недавно ушедшего от нас известного достоевсковеда.

 

 

 

 

facebook twitter
Характеристики
Страна производительРоссия
Информация для заказа
  • Цена: 180 грн.
Отзывы о товаре