Записи. Священник Александр Ельчанинов

Записи. Священник Александр Ельчанинов. Издательство: УкрПринт, 2014 г. 200 стр. Обложка мягкая. Бумага газетная. Размер: 200 х 130 х 18 мм. Вес: 280 гр.

Записи. Священник Александр Ельчанинов

Тонкие наблюдения за практикой духовной жизни, которые помогают лучше понять аскетическую литературу древности. В "Записи" Ельчанинова вошли короткие заметки, размышления, отрывки из писем, фрагменты проповедей. "Записи" - духовный дневник отца Александра Ельчанинова. Особо цены "Записи" тем, что полностью воплощая смиренную, благодарную верность евангельскому и святоотеческому Православию, они открыты современному миру, написаны истинным представителем Серебряного Века. "Записи" - книга, которая составлена уже после смерти Ельчанинова его близкими. Составитель "Заисией" пишет по этому поводу: "все материалы, книги сознательно не приведены ни в какую систему, чтобы не ставить никакого толкования между автором и читателем и предоставить каждому, в меру его внутренней потребности, почерпнуть из этой книги то, что было сущностью духовного облика отца Александра. Таким образом, эта книга не есть литературное произведение, а подлинный документ человеческой жизни, то, в чем отразилась его душа и что осталось на земле от него."

Отрывки из дневника

До священства — как о многом я должен был молчать, удерживать себя. Священство для меня — возможность говорить полным голосом.

Нет другого утешения в страданиях, как рассматривать их на фоне «того мира»; это и по существу единственная точка зрения верная. Если есть только этот мир, то все в нем — сплошь бессмыслица: разлука, болезни, страдания невинных, смерть. Все это осмысливается в свете океана жизни невидимой, омывающей маленький островок нашей земной жизни. Кто не испытал духновений «оттуда» в снах, в молитве! Когда человек находит в себе силы согласиться на испытание, посылаемое Богом, он делает этим огромный шаг вперед в своей духовной жизни.

Философствовать не есть богословствовать, «Если ты истинно молишься — ты богослов» (св. Ник. Синайский). Необходимо внутреннее совершенство, чтобы понять совершенное.

Что такое постоянное чувство неудовлетворенности, беспокойства, — обычное наше чувство, — как не заглушенный голос совести, говорящий в нас, помимо нашего сознания и, часто, помимо нашей воли, о неправде нашей жизни. И, пока мы живем наперекор данном у нам светлому закону, — этот голос не умолкнет, т. к. это голос самого Бога в нашей душе. Обратное же, то редкое чувство полной удовлетворенности, полноты и радости, — есть радость соединения божественного начала нашей души с общей гармонией и божественной сущностью мира.

Почему всякое «наслаждение», «сладость» — грех? Потому что момент наслаждения есть момент усиления личного самочувствия, и, чем острее наслаждение, тем глубже мой разрыв со всеобщей гармонией. От наслаждения — к самолюбию, от самолюбия — к разложению гармонии, от разложения — к смерти.

«Опасно плавать будучи одетым, опасно и обуреваемому страстями исследовать тайны Божества» (Лествица), — но из этого не следует, что не надо вообще богословствовать (как многие думают), а следует то, что надо избавляться от рабства страстей, и тогда нам могут быть приоткрыты «тайны Божества».

Все размышляю о тексте: «Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое»… Признак, что мы Христовы — наши страдания; и чем больше мы страдаем, тем больше, значит, мы «не от мира». Почему все святые, вслед за Христом, так страдали? Соприкосновение с миром и погружение в него дает боль последователям Христа, а безболезненными себя чувствуют только дети мира сего. Это — вроде безошибочной химической реакции.

Как бы ни был человек праведен и чист, а есть в нем стихия греха, которая не может войти в Царство Небесное, которая должна сгореть; и вот грехи наши горят и сгорают нашими страданиями.

Что умножает в нас духовную силу? — преодоленное искушение.

Присутствие в нас, существах конечных, бесконечного — любви, ведет к желанию смерти, как входу в бесконечность.

Бог не оставляет нас и в нашей темной жизни, — в нашей молитве, в таинствах, в нашей любви к Богу. Любовь к Богу есть доказательство Его общения с нами.

Жизнь — драгоценный и единственный дар, а мы бессмысленно и беспечно тратим ее, забывая о ее кратковременности. Мы или с тоской смотрим в прошлое, или ждем будущего, когда, будто бы, должна начаться настоящая жизнь. Настоящее же, т. е. то, что и есть наша жизнь, уходит в этих бесплодных сожалениях и мечтах.

Мнение о нас других людей — вот то зеркало, перед которым позируют почти все без исключения. Человек делает себя таким, каким хочет, чтобы его видели. Настоящий же, как он есть на самом деле, неизвестен никому, включая часто и его самого, а живет и действует некая выдуманная и приукрашенная фигура. Это стремление к обману так велико, что человек в жертву ему приносит, искажая свою природу, даже самого себя — единственное и неповторимое, чем является каждая человеческая личность.

Зато как пленяет всякий раз встреча с человеком, свободным от этой язвы, и как мы любим в детях, не вошедших еще в полосу сознательности, их полную простоту и непосредственность. Но возможна и сознательная борьба, приход к простоте от этой осложненности. Во всяком случае — осознать в себе присутствие этого зла — половина дела.

Какая радость быть священником! Вчера исповедывал целую семью. Особенно хороши дети — два мальчика лет 7–8. Я весь вечер был почти в экстазе. Священство — единственная профессия, где люди поворачиваются к тебе своей самой серьезной стороной и где и ты все время живешь «всерьез».

Как бы мы ни были слабы и худы порознь, но так радостно чувствовать, что для всех нас — одно самое главное.

«Для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев… для чуждых закона как чуждый закона… для немощных я был как немощный… для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор 9.20–22) — надпись на могиле старца Амвросия и моя бессознательная тактика.

Гордый глух и слеп к миру. мира он не видит, а только свое во всем отражение.

Болезнь — вот школа смирения, вот, где видишь, что нищ, и наг, и слеп (незадолго до смерти).

Как утешить плачущих? — плакать вместе с ними.

Беседа с Х после операции рака, при непрерывных страшных болях («как будто собаки рвут и грызут»), при полной безнадежности положения и внутри и во вне, вот ее мысли:

«Мне кажется, я поняла, для чего Бог послал нам это несчастие: мы так погрязли в ежедневных мелочах, в мелкой злобе, раздражении, что Бог захотел встряхнуть нас. Как сейчас все изменилось, у всех открылись необыкновенные свойства души. Вчера со мною ночь провела Л. : что это была за ночь! а она была бесконечно ласкова, терпелива, все делала так тихо, так ловко. Да и все оказались такими добрыми, внимательными». — Вот и смысл страданий! Господь бесконечно жалеет нас, но что делать, если мы можем дать какие–то искры, какой–то святой огонь, только, когда нас поражают несчастья, катастрофы. В этом смысл войны, революций, болезней. Все это казалось гораздо многозначительнее вчера, в комнате умирающего человека, чем в этой бледной записи.

Все греховное в нас так живо, полнокровно, что наше обычное вялое покаяние никак не соразмерно с этой стихией греха, нами владеющей.

Обращать свои взоры в образы райской красоты — лучшее средство избавиться от плена ада, не отзываться на его зовы.

Мне часто кажется, что все шипы и тернии нашего жизненного положения точно устроены Богом для уврачевания именно нашей души. В своей жизни я вижу это с полной отчетливостью.

В исповеди слабая память не оправдание; забывчивость — от невнимания, несерьезности, черствости, нечувствительности к греху. Грех, тяготящий совесть, не забудется.

Почти поголовное равнодушие на исповеди, особенно у мужчин. Благодарю Бога, что он почти всегда дает мне переживать исповедь как катастрофу.

Общее обыкновение — не говорить о грехах против 7–ой заповеди, как будто это не относится к исповеди — это, де, моя частная жизнь; многие, живущие в незаконных связях, и не упоминают о них, пока не спросишь, считая это дело вполне естественным.

В исповеди самое важное — состояние души кающегося, каков бы ни был исповедующий. Важно ваше покаяние, а не он, что–то вам говорящий. У нас же часто личности духовника ошибочно уделяется первенствующее место.

Когда тебя охватит чувство злобы к кому–либо, то представь себе. что и ты и он должны умереть, — и как перед этим станет ничтожна его вина и как не права твоя злоба, как бы она ни была права формально.

Препятствия к молитве — от слабой, неправильной, недостаточной веры, от многозаботливости, суеты, занятости мирскими делами, от грешных, нечистых, злых чувств и мыслей.

Болезнь самое благоприятное время для возвращения в свое сердце, к Богу. С выздоровлением эта возможность опять отходит в бесконечную даль.

Ставшему на путь духовного совершенствования, последовавшему за Христом, явна, совершенно внутренне для него убедительна делается единственность этого пути. Мало ставших на этот путь, но зато почти нет раз ставших и возвратившихся назад. Согласно обещанию Христа, всякий ищущий обретает.

Для веры страшна не отрицательная полемика, не испытание ее умом — это испытание она выдержит. Ей страшна в нас слабость духа, «сердечное отступничество» (выражение Киреевского).                                                 

Александр Викторович Ельчанинов (1 марта 1881 — 24 августа 1934) - клирик Русской Православной Церкви, литератор.

Родился в городе Николаеве  в семье офицера. В 1900 году с золотой медалью окончил 2-ю тифлисскую гимназию, где учился в одном классе с П. А. Флоренским и В. Ф. Эрном. Окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета.

Отказался от академической карьеры и поступил в Московскую духовную академию, но досрочно покинул её. Участвовал в деятельности Христианского братства борьбы (ХББ), основанного В. П. Свенцицким и Эрном. Входил в редколлегию «Религиозно-общественной библиотеки» и был редактором-издателем газет ХББ. 18 ноября 1905 года избран членом совета Московского религиозно-философского общества памяти Владимира Соловьева.

С 1910 года активно занимался педагогической деятельностью. На Высших женских курсах в Тифлисе читал лекции по истории религии и о новой русской религиозно-философской мысли. С 1912 года преподавал в гимназии Владимира Левандовского в Тифлисе, в 1914 году стал её директором.

В 1921 году поселился с семьей во Франции в Ницце, рукоположен в священника в 1926 году, преподавал русский язык. Был одним из руководителей Русского студенческого христианского движения (РСХД).  Протоиерей Сергий Булгаков писал о нём как о священнике: «Он представлял собой явление необычайное и исключительное, ибо воплощал в себе органическую слиянность смиренной преданности Православию и простоты детской веры со всей утонченностью русского культурного предания».

В 1934 году был назначен в Александро-Невский собор на ул. Дарю в Париже, где прослужил всего неделю и тяжело заболел. Скончался в Париже и похоронен на кладбище в г. Медон под Парижем.
 

Содержание

Тамара Ельчанинова. Предисловие

Священник Александр Ельчанинов. ЗАПИСИ

Из дневника

Из писем молодежи

Советы молодым священникам

Полезность веры

Беседа перед исповедью

Беседа о католичестве и Православии

Говение в монастыре

Демонская твердыня